Тайны профессии: Актёр

Актёра с огромным стажем бьёт нервный озноб перед каждым выходом на сцену! За кулисами драмтеатра вместе с Александром Пьянзиным побывал gorad.by.

Воскресенье, 10 октября. 17.30 – ровно час до спектакля «Полоумный Журден» и до перевоплощения Александра в маркиза Доранта…

За дверью служебного входа в театр нас встречает пока ещё спокойный Александр Пьянзин. По коридорам и лестницам мы следуем за ним в гримёрку. Он улыбается и по-хозяйски рассказывает обо всём, что встречается на пути: выход на сцену, лестница на балкон, «курилка»… Актёрская гримёрка – отдельный мир: костюмы, зеркала, на трюмо – грим, рядом – маленькие усики. Позже они завершат образ маркиза…

До выхода на сцену – около получаса. Александр жизненными рассказами проводит нас в мир актёров, такой многогранный, смешной, а порой и драматичный…

В гримёрке – еще несколько молодых актёров. Переодеваясь, они подтрунивают друг над другом, шутят.

Путь на сцену ведёт через «курилку». Там – шумно. Александр курит, его руки дрожат, дрожит и голос: он продолжает рассказывать нам разные истории… Все разговаривают как будто сами с собой, порой не слушая друг друга. Может, и Александр уже не слышит сам себя, не слышит нас?.. С нами, наверное, разговаривает уже его подсознание… Его волнение перепрыгивает и на нас: мы нервно поглядываем на дверь, на которой написано «Выход на сцену».

Актёры уходят к зрителю… А мы – на балкон. На сцену выходит и Александр. Мы впечатляемся зрелищем… Но что-то мешает: сегодня мы переживаем за него. А он уже спокоен, он в своей стихии, он уже не Александр Пьянзин, он – актёр труппы Мольера.

Свет гаснет, мы идём искать Александра в гримёрке: у него несколько минут для того, чтобы выйти на сцену маркизом.

Видим Александра в гримёрке уже в костюме. Провожаем его делать причёску… И вот – последние штрихи: Саша клеит усы и тонкую бородку, на ходу по лестнице накидывает шляпу. Накидывает её несколько манерно: он – уже маркиз…

По пути на сцену – снова «курилка». Из динамиков в здании слышны диалоги на сцене. Александр на секунду успокаивается – до выхода ещё есть время… Руки Саши, который держит сигарету, снова дрожат. Руки актёра с почти 25-летним стажем дрожат перед каждым выходом на сцену!!! Нас синхронно «трясёт» вместе с ним. Сейчас он снова пойдёт на сцену, прощаться с ним тут и сейчас очень не хочется …

Динамики женским голосом роняют громкое: «Саша Пьянзин – на сцену!». Он убегает. «Ни пуха ни пера», – кричим ему вслед… Дверь за ним закрывается… Через секунду он будет уже спокоен – он будет в своей крепости: он будет на сцене…

 

Просмотреть все

Получите собственный

Александр Пьянзин поделился с gorad.by профессиональными тайнами, личными обидами и смешными историями.

 Каково это – быть актёром и с чего всё началось рассказывает Александр Пьянзин:

 

«Ну всё, артистом будет»

Мать рассказывала, что когда я маленьким был, годика два было, она меня оставляла одного дома. И соседка однажды говорит: «У Сашки там кто-то еще есть, какие-то дети». Заглянула – а я сижу один и разными голосами разговариваю. Тогда сказали: ну все, артистом будет.

А вообще я случайно в училище попал (Челябинское музыкальное училище – ред.). Мастер мой меня заметил, но я не знал об этом сначала. Пошёл на первый тур, хохмочой-хохмочкой. А потом приходит бумага, на второй тур пошёл. А сам думаю: кто я такой, там же такие люди поступают… На третьем туре я уже понял, что всё… Вот так и попал.

 

«Александр, вы плохо по сцене ходите»

Актёр Коноплянский, я его обожаю, и всегда смотрел, как он играет. Однажды он сам меня повёл на сцену. Там света мало. Он мне говорит: «Александр, вы плохо по сцене ходите, а так вы – вроде ничего». И начал меня учить. Я раз прошелся. – Нет, – говорит,- рука у вас… Он меня «задолбал» до такой степени, что я уже забывал, какая рука, какая нога. Минут пять он меня туда-сюда гонял. У меня уже координация полностью нарушилась… Слышу вдруг в тёмном зрительном зале: «Гы-гы гы-гы – га-га-га». Свет включается: почти вся труппа сидит. Вот это хохма, а я так обиделся. А потом думаю: сам Коноплянский, которого я так обожаю, на меня столько времени потратил, а еще и пошутил… Коллеги говорят: «Дурак, он тебя в театр принимает. Раз он с тобой решился так пошутить, значит, ты будешь в нашем театре».

 

Самый старый спектакль, в котором работаю

Это сказка «Волшебник изумрудного города». 25 лет я безвылазно в этой сказке. Начал – с Гудвина. И кем потом я только не был: и Мигуна сыграл, и Дровосека, и Льва, и Страшилу. До Элли и собачки Тотошки …

 

Театр мечты

Вот этот театр и есть площадка моей мечты. Потому что это – уникальное здание театральное, таких зданий – единицы. Считается: малый театр в Москве, еще один российский театр и наш могилёвский.

И если меня пригласят, например, в Глобус, а у меня как раз будут новогодние сказки, ёлки, я не смогу поехать…


Волнуюсь

Почти каждый раз перед выходом. Даже если много раз отыграл этот спектакль… Мне нужно настроится, «колотун-бабай» всегда приходит… Все уже знают, ко мне даже не подходят в этот день… Потому что могут получить…

 

Когда на сцене, зрителя я не вижу

У нас существует такое понятие – «четвёртая стена». Только если это нужно в спектакле – обращение в зал. А так я зрителя не вижу.

 

Идеальный зритель

Для меня – это не тот, что «ляпать» начинает… Я внутренне чувствую, что от них идёт отдача. Играю и чувствую, что они сопереживают. Молчать могут, но я чувствую. Они сидят и переживают за героя моего, а значит, мне это удалось их завлечь. Это – самое великое счастье. А не то, что потом приходят, спасибо говорят. Я вижу: кто-то искренне, кто-то – нет. В момент, когда я на сцене и чувствую, что зал замер – я ощущаю их энергетику на себе. Ради этого стоило работать.

В Могилёве публика очень хорошая, очень благодарная. Разные ж спектакли бывают: бывает и фигня какая-нибудь: они все равно слушают, внимают до конца.

 

Травм много было

Даже на 50-летие собирались сделать музей травм Пьянзина в фойе: косточку сломанную от курицы – это ключица, и так далее… Не успели просто.

Щиколотку ломал, за кулисы выходил, и в обморок падал. На меня из скорой «попшикают»: вроде нормально. Попрыгал-попрыгал, потом заходишь – и опять.

В Могилёве однажды по сценарию мне пистолет в рот засовывает героиня, пистолет железный. И убивает. Как дёрнула – и двух зубов нет.

Перед самой премьерой ключицу однажды сломал. А играть надо. Рука у меня перемотана, сделали фальшивую руку.

При этом испытываешь чувство гордости. Многие говорят – это фигня. А я сам чувствую: какой я молодец. Ведь зритель не знает, что я играю со сломанной ключицей…

 

От многого отказывался

Болячек много от работы: в последний раз еле выкарабкался. Это же не профессия – это диагноз. Денег не платят, мало платят. А нам работу давай, вот давай работу – и всё…

 

Одинокие к концу жизни

Наверное, это у всех актёров есть – к концу жизни одинокие все. Даже если есть муж или жена, дети. Внутри одинокие…

Я думаю всё время, отчего так?.. Может, за время расходуемся, выплёскиваем всё?.. И сейчас с возрастом чувствую – мне это грозит. Тоска какая-то… Даже я – хохмат большой, но пустота какая-то появляться начинает.

 

И умру на ней

Оставить сцену не смогу. Я там и умру, на ней. Это уже въелось. И в хорошем смысле, и в плохом. Был у меня период, я год не работал – всё равно вернулся.

 

Спектакль обо мне

Дали сценарий спектакля – «Чествование», я прочитал, что-то мне не понравилось вначале…. Мне говорят: «Про тебя!». Потом, когда начали разбираться, – действительно: как будто Бернард Слейд специально писал с меня. Все ситуации, все-все сошлись, и даже характеры. Даже сын потом приезжал на 50-летие… А по сюжету я с сыном не виделся 3-4 года. А мы с моим сыном (мы с женой в разводе, сын в Киеве сейчас живёт) не виделись 8 лет, только созванивались. И сын вышел после спектакля и говорит: «А я в принципе не понял, спектакль или это отца жизнь была»… Так всё схоже…

 

Терпеть не могу на сцене играть «голубых».

Хотя приходилось. Я упирался, у меня внутри всё сопротивлялось. Но я старался вывести так, что бы я был непротивный. И тогда легче стало… А так я их терпеть не могу по жизни. Вот у нас, например, в театре – все мужики. Сейчас тенденция пошла. Вот брянский театр приезжал, там много таких. Помню, мы все шарахались… И на сцене такое сразу вылазит. И зрителю нашему как-то противно было: герой-любовник, и сразу видно – у зрителя отторжение идёт.

 

Чтобы вжиться в роль

Чтобы вжиться в роль – это в шкуру надо войти. Я – думаю. Просто начинаю думать про это: как этот человек да что? А во время репетиции даже не замечаю: как-то оно само. У меня как-то идёт от внутреннего ко внешнему. У многих, наоборот: сначала делается внешне характер, а потом изнутри…

С вечера начинаю всё вспоминать: что к чему, с утра меня трогать уже нельзя. Если только репетиция. А так все знают: ага, Пьянзина трогать нельзя, а то палкана спустит…

 

Репетировать получается везде

Особенно ближе к спектаклю. Если сложный спектакль – особенно. Всё время как зашоренный. В автобусе едешь иной раз, что-то там проворачиваешь, потом как вскрикнешь: «Молчать, я сказал!». Все в автобусе пугаются…

 

Когда вживаешься, становишься этим человеком

Начинаем репетировать перед новыми спектаклями месяца за два. И когда уже вживаешься в роль, ты становишься этим человеком. И так – до премьеры. И после премьеры отходишь долго. И даже когда еще в других спектаклях одновременно играешь, бывает какая-то роль из другого «прорывается». Однажды играли в спектакле, и я чувствую, как герой из другого «вклиниваться» начал. Резко надо внутренне остановиться, войти в нужную роль, чтоб не повторилось.

Сцена – это волшебная штука. Помню, дедушка умер, а мы играли комедию. За кулисы выйду – слёзы текут, выхожу на сцену – всё пропадает.

 

Я финал испортил

А однажды в «Сильвии» играл. Там текст такой – героиня произносит: «Я тя люблю». И у нас оно привязалось. А я в конце ей в любви признаюсь, и должен говорить: «Я же тебя люблю». А у меня как вылезет: «Я тя люблю». Считай, я финал испортил, и героиня моя аж обмякла. И народ там плакать должен, а им: «Я тя люблю»…

 

Как однажды на улице узнали

На улицах узнают: кто пальцем ткнёт – вон артист… А недавно случай был. Сидел на остановке после премьеры, после «Грозы». Выпили немного, но я нормальный был… Я сидел, не шумел, не буянил. Два милиционера ходили-ходили – подошли. Обращаются: «Молодой человек, вы что, выпивши?». Я говорю: «Ну, я же не валяюсь, ничего такого», – «Не-не, пройдёмте к нам». В «опорку» меня привели. Начали давить на меня. Думаю, может денег дать? – Нет, против. А у меня с собой документа не было, хотя я им сказал, кто я. Они не поверили, пошли по базе пробивать. Пробивали. Потом – приходят: «Ой, правда ведь, ой, извините и простите»… И на машине меня домой отвезли. А я потом знакомому в РОВД позвонил, рассказал. Думаю как-то неудобно, вроде ничего не нарушал, думаю, не дай Бог, протокол какой-нибудь составят… Знакомый пообещал выяснить. Потом он мне звонит и хохочет… Оказывается, у них не было с собой ориентировок, а одному из них показалось моё лицо знакомым. Они подумали: раз знакомо, он – в ориентировке. А потом тот, которому я знакомым показался, сам рассказывал: «До меня ж потом дошло – я его в театре видел – поэтому лицо знакомое»…

Вот какие казусы бывают.

 

Как мастерство в жизни помогает

Меня однажды остановили по поводу отсутствия фликера и долго меня «мурыжили», хотели протокол составлять. Денег для штрафа не было, но я открутился. Купил фликер утром, посадил себе на сумку. Было это уже днём. Я из театра вышел, иду через дорогу в магазин, нарушаю правила. Идут двое на меня. Думаю: всё – хана. А они идут на меня. И я так внезапно: «Есть у меня фликер, вот он, вот он, мой фликер, есть уже!!!». Они так на меня посмотрели и пошли, подумали: ну, есть у него фликер и слава Богу… Я в магазин пошёл, думаю, сейчас они опомнятся – какой нафиг фликер, он же дорогу перешёл в неположенном месте…

Частенько бывают ситуации…

 

Александр Пьянзин пообещал рассказать нам еще много интересных баек и анекдотов… при следующей встрече…